Системность

Получаемая система условных связей отличается жесткой фиксацией развертывания в пространстве и во времени взаимодействия нервных процессов. Именно такое представление о системности сложилось у И. П. Павлова (Павловские среды, 19496, с. 382); оно сохраняется и до сих пор.
Анализируя свойства систем временных связей, формируемых у детей, мы пришли к убеждению, что они очень варьируют в зависимости от условий, в которых происходит образование системности. Особое внимание было уделено вопросам о влиянии количества повторений системы (ее «задолбленности») и роли обратных временных связей. Работа по выяснению особенностей систем временных связей, получаемых при постепенной и экстренной выработке (Кольцова, 1976а), заключалась в следующем. Детям трех возрастных групп (3—4, 4—5, 5—6 лет) предлагалось сложить квадрат из четырех более мелких деталей — маленьких квадратов, прямоугольных треугольников, прямоугольников по образцу. Каждый вариант складывания применялся на протяжении пяти опытных дней и хорошо упрочивался. Далее дети должны были сложить из тех же деталей новые фигуры: домик, лодку, шляпу. Двигательные реакции детей регистрировались с помощью пантографа, что позволяло определять амплитуду движений, их паттерны. При обработке полученных данных была произведена суперпозиция ки-мограмм по каждой возрастной группе и те линии, которые повторялись не менее чем в десяти кривых из 15, были оставлены, остальные отброшены. Отчетливо виден большой размах движений у детей младшей группы и тенденция к уменьшению амплитуды движений у более старших.

В опытах с экстренной выработкой нового двигательного стереотипа выяснилось, что дети младшей группы не могли справиться с заданием — смотрели на образец (домик или лодку) и складывали опять квадрат; дети в возрасте около 5 лет более или менее успешно выполняли задание, но интересно то, что, хотя теперь фигура складывалась из двух деталей, дети производили заученные ранее четыре движения, как во время складывания квадрата.

Диета Джиордано-Джиованнетти

В случае гиперазотемии и других проявлений почечной недоста­точности рекомендуется диета Джиордано-Джиованнетти. По показаниям назначают препараты витамина D2, кальция, алю­миния (альмагель), при недостаточном противоацидотическом действии диеты № 7 показаны дополнительные средства (натрия бикарбонат и др.). Поскольку для врожденной патологии почек типа олигонефронии и нефронофтиза характерна полидипсия, жидкость не ограничива­ют во избежание дегидратации.
Хроническая почечная недостаточность (ХПН) является неблаго­приятным исходом приобретенных и врожденных болезней почек и мочевыводящих путей. Для ХПН характерны гиперазотемия, нарушения водно-электролитного обмена, ацидоз, остеопатии или остеодистрофии. В соответствии с указанными проявлениями и наличием артериальной гипертензии диетотерапия ХПН должна оказывать противоазотемическое и противоацидотическое действие, корригировать гипер- и гипока-лиемию, гипокальциемию и другие обменные нарушения.
Количество белка в диете подлежит ограничению в зависимости от степени выраженности почечной недостаточности. По мнению большин­ства нефрологов, низкобелковое питание (20-25 г) обеспечивает азо­тистое равновесие и предупреждает тканевый распад у больных ХПН.
В 1964-1968 гг. Giordano и Giovannetti доказали возможность применения при ХПН достаточной по энергетической ценности низко­белковой диеты, но с необходимым количеством полноценного белка (0,3-0,4 г/кг). В рацион входили яйца, овощи, фрукты, жиры, крах­мал, сахар, мед, безбелковый хлеб и макаронные изделия. Указанная диета способствовала уменьшению белкового катаболизма, снижению азотемии, нормализации водно-электролитного обмена.
В» многих странах мира были разработаны модификации диеты Джиордано-Джиованнетти исходя из национальных особенностей пи­тания; в частности манчестерская (G. Berlyne, 1966), американская (J. Kopple, 1968; Е. Lonergane, 1968). В Польше была создана карто­фельная диета (А. В. Габриелович, Я. С. Хлебовский, 1966). В нашей стране также широко применяются низкобелковые диеты (Э. А. Крыло­ва, 1968; А. П. Полищук, 1968; И. А. Пронченко, 1968; А. Я. Ярошевскии, 1969; А. Ф. Долгодворов, 1976; Ю. Ф. Куликов, 1972).

Метки: алюминий, препарат, средство

Дозировка этаперазина

Средняя суточная доза препарата для больных, впервые получающих нейролептики, редко превышает 60 мг; у больных с хроническим течением заболевания она может достигать 100-150 мг, в особо резистентных случаях – 250-300 мг. Есть сообщения о применении этаперазина в суточной дозе 400-700 мг. В целом при установлении оптимальных доз этаперазина следует учитывать соображения, изложенные при описании трифтазина. Френолон (метофеназин) занимает особое положение в ряду других пиперазиновых фенотиазинов. Своеобразие психофармакологических свойств препарата выражается в почти полном отсутствии собственно нейролептических свойств за счет выраженности стимулирующего, активизирующего эффекта в собственно психотропном действии при наиболее слабом из всех антипсихотиков общем антипсихотическом влиянии и избирательном воздействии на состояния заторможенности. Для собственно психотропного действия френолона по сравнению с другими нейролептическими средствами наиболее характерен своеобразный стимулирующий эффект, сочетающийся с относительно слабым и мягким седативно-транквилизирующим и антипсихотическим действием. В каждой из указанных сторон действия френолона обнаружены как общие черты, для всех производных фенотиазинового ряда, так и индивидуальные особенности. Седативное действие френолона в отличие от алифатических производных фенотиазина, в первую очередь аминазина, характеризуется мягкостью и значительно меньшей выраженностью. Оно скорее сходно с успокаивающим действием транквилизаторов. В целом воздействие френолона не сопровождается свойственными аминазину вялостью, подавленностью, сомнолентностью, физической слабостью, а наоборот, приводит к субъективному улучшению самочувствия больных, появляются бодрость, доступность, приветливость, настроение становится ровным, больной успокаивается, но не становится заторможенным.

Строение и функции организма

Деятельность организма и его органов зависит от изменений обмена веществ с внешним миром и от изменений обмена веществ, происходящих в работающих органах.

Между функцией органа и его формой (строением) имеется неразрывная связь. Возникающее при осуществлении функции изменение обмена веществ в данном органе в процессе исторического и ‘индивидуального развития определяет его рост и развитие. Следовательно, ведущая роль в единстве формы и функции принадлежит функции.

Так как строение и функции организма соответствуют его жизни, то, изменяя условия жизни, можно оказывать направленное воздействие на умственное и физическое развитие организма. Изменяя обмен веществ посредством трудового обучения и воспитания, рациональной организации питания, упражнения определенных функций организма, можно изменять физическое развитие и психическую деятельность головного мозга и обеспечить приобретение новых свойств и способностей, так как ведущее значение имеет функция. Именно поэтому производительный труд и физические упражнения имеют исключительное значение для физического развития. Изменения функций при труде и физических упражнениях приводят к изменениям строения организма, его структуры (скелета, скелетных мышц, внутренних органов).
Естественно, что различные виды труда и физических упражнений, разные виды спорта неодинаково воздействуют на физическое развитие, на приобретение новых физических способностей, новых двигательных навыков.
Огромное значение для физического развития имеет тренировка — многократно совершаемые трудовые и физические упражнения с постепенным их усложнением или мышечная работа с постепенно увеличивающейся нагрузкой, приводящая к совершенствованию организма и повышению его работоспособности.
Так как тренировка в первую очередь совершенствует функции органов чувств и нервной системы, то она имеет значение не только для физического, но и для эстетического и умственного развития.
Животные только приспосабливаются к природе, изменяют природу только в силу своего присутствия, а перестраивать природу, как это делает человек, они не могут.

Различие восприятия мальчиков и девочек

У девочек оно носит более конкретный характер — в их речи, рисунках окружающее предстает во множестве жизненных деталей, оно ближе к чувственной основе, богаче конкретными образами. Создается впечатление, что девочки в массе ближе к художественному типу нервной деятельности. У большинства мальчиков отражение действительности очень рано — на 5—6-м году жизни — приобретает более абстрактный характер. Нужно подчеркнуть, что в настоящее время мы располагаем сравнительно небольшим материалом: около 100 рисунков девочек и 100 рисунков мальчиков на разные темы. Этого, конечно, недостаточно, чтобы делать окончательные выводы об особенностях отражательной деятельности, но поскольку весь имеющийся материал показывает четкие различия между мальчиками и девочками, мы все же позволяем себе говорить о них.
Если принять, что у мальчиков уже с 5—6 лет регистрируется тенденция к преимущественному формированию мыслительного типа, то является ли это основанием считать, что мышление мальчиков выше по своему уровню? По-видимому, нет. Можно лишь сказать, что у них преобладает другая форма отражательной деятельности мозга с более ранним развитием отрицательного индукционного воздействия второй сигнальной системы на первую.
Нельзя забывать характеристику этих типов, которую дал И. П. Павлов, — он указывал, что мышление людей художественного и мыслительного типов одинаково строится на логике, но одни из них склонны сосредоточиваться на абстракциях, даваемых словом, а другие видят за словом реальное явление (1949 г., с. 320).
Те фактические данные, которые получены в настоящем исследовании, дают основание считать, что форма отражения, преобладающая у девочек, ближе к художественному типу, обеспечивает более тесную связь с непосредственным восприятием окружающего мира и, возможно, лучшее приспособление к нему.

Мы не будем здесь останавливаться на общих вопросах физиологии эмоций, поскольку это делается в специальных исследованиях (Симонов, 1970, 1975; Беленков, 1972; Вальдман, 1972; Вальд-ман и Звартау, 1974; Денисова, 1978, и др.).

Последствия приступов

После каждого перенесенного приступа обнаруживается явная тенденция к прогредиентности процесса, отчетливо усиливающаяся от приступа к приступу, что подтверждается усложнением их структуры и нерезким переходом к непрерывному течению. Вместе с тем в связи с психофармакологической терапией стали возникать варианты течения, лишь внешне напоминающие периодическое. Было изучено и описано отличие истинного периодического течения заболевания от так называемого псевдопериодического течения (с «псевдоремиссиями» и «псевдорецидивами»), которое нередко наблюдается в связи с лечением нейролептическими средствами. В этих случаях под влиянием длительного применения нейролептиков состоянии быстро улучшается, что внешне напоминает глубокую ремиссию. Однако после отмены лечения сравнительно быстро возникает повое психотическое состояние, как правило, повторяющее по симптоматике предыдущее. Более внимательное изучение статуса таких больных показывает не многочисленные периодические «приступы», а обычно один затяжной приступ заболевания. Эти данные смыкаются с данными об усилении периодичности при лечении аминазином. По нашим данным, понятия «ремиссия», «рецидив» наиболее применимы к истинному периодическому течению. Здесь ремиссии наиболее отчетливы, свободны от остаточной психотической симптоматики, глубоки и более стойки, чем при всех других формах шизофрении, и не зависят от проводимой в это время терапии. Если нарушения психики и встречаются, то они неспецифические и выражаются в астенических, гиперстенических, невротических явлениях. Рецидив, приходящий на смену периоду здоровья, является истинным повторением психоза, часто почти стереотипным воспроизведением симптомов предыдущего приступа («клише»). Дифференцировка приступообразного и периодического типов течения шизофрении, по нашим наблюдениям, практически важна при проведении терапии, так как нередко благополучно заканчивающийся острый приступ рассматривается как начало благоприятного периодического течения.

Применение аминазина

Исследования также показали, что описанные при изучении аминазина характеристики нейролепсии, хотя и являются основными свойствами всего класса этих соединений, вместе с тем имеют типичные отличия у отдельных препаратов. В классическом понимании определение нейролепсии сохранилось применительно к аминазину, промазину, левомепромазину, хлорпро-тиксену и лепонексу. Важно отметить, что характеристика нейролепсии оказалась прообразом современного понимания собственно психотропного действия как основного и стойкого показателя психофармакологических свойств психотропных средств, о чем говорилось в предыдущем разделе. Отдельные препараты описаны по принципу их основных клинических эффектов. Конечно, разделение нейролептиков на препараты преимущественно седативного и антипсихотического действия весьма условно, так как оба эти эффекта взаимосвязаны и их нельзя противопоставлять. Тем не менее эти преимущественные особенности действия определяют основные профили психотропного действия препаратов и главные показания к их применению. Нейролептики преимущественно седативного действия Как уже указывалось в разделе о принципах психофармакотерапии, наличие в собственно психотропном действии препаратов преимущественно тормозных компонентов обусловливает их клиническое применение в качестве прежде всего седативных средств. Алифатические производиые фенотиазинового ряда. Аминазин1 (хлорпромазин, плегомазин, ларгактил, мегафен, торазин и др.) – первое из психотропных средств, до настоящего времени остается одним из наиболее распространенных нейролептиков. Несмотря на синтез множества препаратов более мощного действия, аминазин сохраняется в арсенале нейролептических средств во всех странах благодаря только ему присущим психотропным свойствам. Поскольку его свойства типичны для большинства препаратов этой группы, остановимся на них более подробно.

Причины возникновения резистентности

Причины возникновения и методики устранения этих видов резистентности различны. Для дифференцировки типов резистентности через 3-4 ч после инъекции инсулина до 100 ЕД определяют концентрацию сахара в крови. При содержании сахара выше 0,45 г/л будет резистентность к инсулину, ниже 0,4 г/л – резистентность к гипогликемии. Резистентность к гипогликемическому действию инсулина. Об этом виде резистентности следует говорить в тех случаях, когда после введения подкожно 100-120 ЕД инсулина концентрация сахара в крови остается через 3-4 ч выше 0,45 г/л. Формирование этого вида резистентности связывают с повышенной активностью антигипогликемических регуляторных механизмов: в основном усиленной продукцией различных гормонов, повышающих содержание сахара в крови (адреналина и кортикоидов надпочечниками, глюкогена поджелудочной железой, тироксина щитовидной железой и др.) и повышенным тонусом симпатической нервной системы, а также усиленной продукцией антагониста инсулина (соматотропного гормона гипофиза, препятствующего гипогликемическому действию инсулина). Указывают также, что резистентность к инсулину может быть следствием формирования антител к нему. Для преодоления резистентности к гипогликемическому действию инсулина применяют некоторые модификации инсулинотерапии. 1. Внутривенный способ введения инсулина прежде был распространен для преодоления резистентности к инсулину. Гипо-гликемическая картина при внутривенном введении в основном та же, что при подкожном, но развивается быстрее. Она начинает проявляться через 15-30 мин, а кома наступает через 40-60 мин после вливания инсулина. Течение гипогликемии в этих случаях чаще осложняется клоническими судорогами. 2. Зигзагообразный метод, применяется также в резистентных к инсулину случаях. Больному, у которого не возникает выраженной гипогликемии при сравнительно высокой дозе (100 ЕД и более) в течение 5-7 дней, дозу инсулина резко снижают до первоначальной или удвоенной первоначальной. На следующий день вновь вводят максимальную дозу, при которой больной не впадал в коматозное состояние.

Препараты метаболического действия (ноотропы)

К числу последних достижений современной медикаментозной терапии нервных и психических заболеваний следует отнести создание и внедрение в практику препаратов метаболической терапии (ноотропов). Появление и внедрение в психиатрическую практику этой группы веществ, по-видимому, не является случайностью и связано с несколькими обстоятельствами. Наряду с несомненными успехами в терапии эндогенных психозов, пограничных состояний, аффективных нарушений, благодаря массовому применению нейролептиков, антидепрессантов, транквилизаторов, имеется также прогресс в лечении психических нарушений при органических, инфекционных, интоксикационных заболеваниях центральной нервной системы. Однако, здесь ограничиваются в основном симптоматическим применением психотропных средств. Уже давно выявились не только ограниченные возможности, но часто и противопоказания к применению, например, нейролептических средств при психозах органической природы в связи с быстрым развитием побочных явлений. В этих случаях происходит как «блокирование» терапевтического эффекта нейролептика, так и ухудшение состояния. Длительное и массовое применение нейролептиков, особенно у больных с органической недостаточностью центральной нервной системы, не только усиливает риск хронических экстрапирамидных и других осложнений со стороны центральной нервной системы, но и создает своеобразный «органический фон», который усугубляет течение основного заболевания и зачастую препятствует терапевтическому действию психотропных средств. Не случайно в последние годы чаще стали писать о «фармакогениом дефекте», возникающем при неадекватном применении не только нейролептиков у лиц с органической недостаточностью, но и даже таких «безобидных» препаратов, как соли лития («автоматизированное поведение»). К препаратам метаболического действия принято относить такие лекарственные средства, которые, будучи различными но структуре, точкам приложения и механизму действия, обладают общей способностью нормализующе влиять на процессы тканевого метаболизма в центральной нервной системе.

Психика детей

Справедливость этого постоянно подтверждается даже в работе с маленькими детьми. Нам пришлось наблюдать случай, когда у здорового, развитого мальчика 3 лет не удавалось отдифференцировать громкий (подкрепляемый конфетой) звонок от тихого (неподкрепляемого); разница в интенсивности звуков равнялась 15 дБ, т. е. была значительной. Словесный отчет сначала не давал указаний на причину затруднения, пока не выяснилось, что громкий звонок похож на звонок папы (в дверь), тихий — на звонок мамы, а конфеты всегда приносит мама. Таким
эразом, трехлетний ребенок при предъявлении лишь непосредственных сигналов осмыслил происходящее через вторую сигнальную систему и возник конфликт между экспериментальной ситуацией и жизненным опытом ребенка, что и повлекло за собой затруднение в получении дифференцировки.
При выработке двигательных условных рефлексов у более старших детей обязательно приходится давать инструкцию не задерживать движение (нажатие на ключ, доставание конфеты), иначе дети сознательно тормозят его: «Не знал, можно ли».
Павловское положение о единстве сигнальных систем как различных уровней одной и той же нервной деятельности имеет огромное методологическое значение: признание общности физиологических механизмов первой и второй сигнальных систем открывает путь для объективного анализа механизмов словесного мышления, сознательной деятельности человека.
Огромное количество вопросов, встающих в связи с разработкой гипотезы о сигнальных системах, остается пока открытым — они должны стать предметом исследования теперь. Однако положения, высказанные И. П. Павловым, являются своего рода программой для той сложной и ответственной работы, которая ожидает нас.

На Международном конгрессе физиологов в 1913 г. И. П. Павлов, подводя некоторые итоги тех результатов, которые были получены в его исследованиях, подчеркнул: «Благодаря тому что физиоло гия приняла понятие о рефлексе как основной функции нервной системы, оказалось возможным сделать предметом строго научного анализа те явления, которые раньше не поддавались изучению».